Хождение за два озера

В пути
Начало было не особенно удачным: регата должна была состояться недалеко от Питкяранты на севере Ладоги, а попутного сухогруза «Волго-Дон» из Москвы в нужное время не было. Обычно они ходили туда за гранитным щебнем, но в этот раз нам не повезло. Был контейнеровоз в Кондопогу на севере Онеги, они регулярно бегали туда за газетной бумагой, но Онега и Ладога, если вы знаете географию, — не совсем одно и тоже. Впрочем, иного выхода не было: своим ходом наша эскадра на регату никак не успевала, а своевременно пройти два великих озера и реку Свирь между ними было возможно, хоть и напряжно. В результате мы оплатили в управлении Северного речного порта перевозку яхт, погрузили их портовым краном на палубу СТК, добротно, по-штормовому, принайтовали к палубным рымам, выделили двоих сопровождающих, договорились со старпомом об их проживании (обычно на грузовых теплоходах есть свободные каюты, поскольку в целях экономии экипажи ходят в неполном составе) и питании (так называемый колпит — коллективное питание, очень недорого и хорошо) и разбежались по своим делам.

Мне со спутницей надо было заехать в Питер, верней — в Ломоносов, где располагалось Управление навигации и океанографии, и приобрести для эскадры необходимые для перехода карты и лоции, после чего добраться до Кондопоги, а прочим — взять билеты на поезд прямо до места, чтобы встретить теплоход с нашими яхтами. Выполнивши задачи по навигационному обеспечению перехода, иными словами — затарившись чуть не десятком килограммов карт и лоций на всю эскадру, мы со спутницей прибыли в Кондопогу и поспешили в диспетчерскую, где узнали, что о судьбе нашего контейнеровоза пока ничего не известно. В гостинице, естественно, мест не было, но в то время наши чернобыльские пропуска с красной диагональной надписью «ВСЮДУ» открывали почти все двери, поэтому номер все же нашелся, так что можно было спокойно отсыпаться после утомительных переездов и время от времени спускаться к администратору позвонить в диспетчерскую: мобильников тогда не было.
Впрочем, долго отдыхать нам не дали: на очередной звонок мне ответили, что СТК на подходе, так что пришлось поторопиться его встречать — яхты на палубе, естественно, мешали его нормальной погрузке. Когда мы прибыли к причалу, теплоход уже ошвартовался, а на палубе, завидев нас, исполняли пляску счастья две фигурки. Не то чтобы их во время плавания угнетали и не кормили, но навыка выгрузки яхт они не имели, потому опасались справедливого гнева команды за задержку. Честно сказать, меня редко встречали с таким восторгом — ну, разве что мой пес, когда я возвращался из командировки — так что, видимо, команда шутить не намеревалась.
Прибытие двух профи — морского волка и волчицы — резко изменило ситуацию, работа закипела, и вскоре уже вся эскадра покачивалась на коричневых волнах близ Кондопожского целлюлозно-бумажного комбината — правда, пока без горделиво торчащих в небо мачт: нехай уж их ставят свои экипажи, прибытие которых предполагалось следующим утром.
Поскольку один из прибывших счастливчиков был моим матросом, свою мачту мы живенько поставили, разобрались с имуществом в рундуках, провели приборку, отдраили палубу (ну, не так, чтобы вместе отдраили... справный матрос вообще должен просыпаться с мыслью, что ему надо драить палубу — ну, вы поняли, да?), так что на следующий день, когда прибыли все экипажи и занялись установкой мачт и прочими насущными делами, мы приняли на борт старпома, подняли паруса и пошли прогуляться по Кондопожской губе (так в тех местах называют заливы, в том числе и фьорды), поминутно натыкаясь на бревна-топляки, что не особо располагало к продолжению прогулки.
 Поэтому мы встали на якорь поодаль от всей эскадры, старпом, ориентируясь на выражение лица кэпа (а мы с ним были неплохо схожены и потому часто понимали друг друга без слов) оперативно вытащил из своего, еще не разобранного, рюкзака бутыль, а мы с матросом извлекли из закромов и нарезали черный хлеб и луковицу. Примерно через полчаса вся затея с переходом из Онего в Ладого перестала казаться дурацкой авантюрой и приобрела радужный романтический флер.
Вообще по моим наблюдениям черный хлеб с луком и солью как нельзя более способствуют поднятию морального духа и сплочению экипажа, и мы в этом еще не раз убедимся по ходу повествования.
На следующее день эскадра с благоприятными ветрами без особых приключений добралась до Свирской губы, откуда, собственно, и вытекает река Свирь, соединяющая Онего и Ладого (так эти великие озера называют местные жители — а мне нравится). На берегу этой губы расположен городок и порт Вознесенск, где мы собирались переночевать и устранить недочеты, выявленные во время перехода. 
Одна из яхт вырвалась немного вперед на подходе к пирсу, и вдруг — о боже, что такое?!! — треск, искры, на ней с грохотом падает мачта — благо, мимо капитана, а он сидит в полной прострации на палубе и ошалело трясет головой. Прочие яхты, фигурально говоря, ударили по тормозам и стали разбираться в ситуации. Выяснилось, что при подходе к пирсу против почти незаходящего северного летнего солнца кэп не увидел довольно низко провисших над водой проводов ЛЭП и цапанул их своим штагом (это такой трос, который натянут от верха мачты к носу). Я уж не знаю, какое там было напряжение, но по виду ЛЭП явно больше, чем 220 вольт, во всяком случае, трос перегорел мгновенно, и мачта, лишенная поддержки, грохнулась на яхту, но, по счастью, никто не пострадал ни от удара, ни от электротока.
Поскольку запасы троса с собой были, заплетать на нем нужные загогулины (сплесни и огоны) яхтсмены умеют не хуже, чем иные женщины — макраме, особых проблем в ликвидации последствий аварии не предвиделось, и я отправился искать междугородный переговорный пункт: надо было позвонить родителям. Нашел я его довольно быстро, и вот тут-то и поджидал меня облом. Выяснилось, что связи не будет, поскольку почти весь город обесточен, потому что какие-то ... (ну, вы поняли) порвали ЛЭП, и сейчас этим вопросом вплотную озадачились бригады ремонтников и правоохранителей.
Понятно, что я быстренько сделал очевидные выводы и, прискакавши на пирс, скомандовал эскадре срочный отход вопреки прежним планам, благо авария на пострадавшей яхте уже была устранена. 
Так не очень удачно началось наше плавание по реке Свирь, оживленной транспортной артерии, трафиком своим напоминающей приличную автостраду — с поправкой на водную неторопливость, конечно.
Фарватер был обставлен очень качественно, все буи, вехи, огни и прочие знаки обстановки были в исправности и там, где им и надлежало быть, судя по лоции, что, конечно, сильно помогало продвижению. К сожалению, в основном он был не особенно широк, так что приходилось идти почти исключительно под моторами, только в редких случаях совсем уж попутного ветра поднимая паруса в помощь двигателю для ускорения движения и экономии горючего.
Когда к вечеру ветер окончательно скис, мы применили отработанный ранее тактический прием: связались яхтами попарно, как альпинисты, — передняя яхта несет полноценную вахту, а команда буксируемой может немного расслабиться.  Тем временем темнело — хоть и Север;, но все же вершина лета уже пройдена. 
И тут рулевому передней яхты передовой связки взбрела в голову замечательная идея относительно сокращения пути, экономии времени и топлива: чем тащиться по своей правой кромке фарватера, как предписано правилами, намного интересней и полезней срезать путь по прямой на повороте реки. Недолго маясь интеллигентскими сомнениями, он со всей пролетарской решимостью потащил на левом повороте свою связку по прямой. Я думаю, вы легко можете оценить разумность этого маневра хотя бы по аналогии с движением автомобиля по шоссе: чего там держаться своего ряда, если на повороте можно сократить путь через встречку, правда?
Докричаться до рулевого, сидящего возле тарахтящего мотора, практически невозможно, поэтому я начал быстро отвязывать буксируемую за мной яхту, чтобы иметь преимущество в скорости, догнать этого оптимизатора и убедить в целесообразности соблюдения правил плавания.  Оказалось, что это было сделано как нельзя более вовремя, ибо из-за поворота — сююрррприиз! — выскочило здоровенное угробище, сияющее разноцветными огнями и гремящее веселенькой попсой.
Было очевидно, что передняя связка под одним мотором не успевает убраться с курса этого жизнерадостного монстра, мотор на второй яхте завести не успеют, отцепиться от буксируемой яхты и спасаться в одиночку несколько безнравственно, так что хрустнут под этим левиафаном нежные косточки бедных яхточек в количестве двух штук — поторопитесь надеть спасжилеты, авось кого-нибудь целиком выловим. К счастью, бросив в безопасности буксируемую яхту и кинувшись в погоню за нашими нарушителями, я успел их обогнать, старпом бросил им буксирный конец, и мы в два мотора на три яхты успели вывернуться чуть не из-под самого носа теплохода. Уф-ф-ф...



Мы восстановили походный ордер, и в это время я услышал намеки мотора на то, что в канистре кончается топливо — вполне штатная ситуация, так что я спокойно перекинул заборный шланг в следующую из канистр, стоящих в ахтерпике (это такой кормовой отсек вроде сундука для всяких нужных вещей). Мотор возмущенно фыркнул и заткнулся, а я вспомнил, что сам поставил туда же канистру с питьевой водой, так что возмущение двигуна было совершенно справедливым. Вы помните, вероятно: «Вино — оно сотворено для утоленья жажды, вода — она не так вкусна, я пил ее однажды». В общем, стало очевидным, что хватит упираться и сама судьба указывает: надо становиться на ночлег.
Как я уже говорил, Свирь не особо широка, а становиться рядом с судовым ходом не очень разумно: будет болтанка от проходящих судов, придется постоянно проверять якоря — держат ли еще или мы уже ненароком выползли на фарватер. В общем, без якорной вахты в таких условиях не обойтись, а всем не мешало бы отдохнуть. К счастью, карта в лоцийном альбоме подсказала, что поблизости есть уютный заливчик, где можно спокойно расположиться и ни о чем не беспокоиться. Глубины, правда, минимальные, но у нас осадка небольшая, поместимся.  Да, знали бы мы заранее, что за «счастье» нас там ожидает...
 Заливчик быстро отыскался, он был больше похож на болотце с отдельными островками, поросшими чахлыми березками. Дно было мягким, илистым, так что мы благополучно поставили яхты на киль, не заботясь об якорях. Понятно, что с устатку и после всех   треволнений душа просила черного хлеба и луковицу, поэтому матрос полез за стаканами. Мы со старпомом сидели в кокпите (это такое углубление в палубе, в котором, собственно, размещается команда — если она не в каюте, конечно). Старпом сидел лицом к реке, а я — к материку.
Мимо по реке пропыхтела какая-то здоровенная посудина — да нам-то что, мы в тихой заводи. Вода несколько отступила от бортов — ну так что такого, утром разберемся. Как раз матрос доложил, что ужин нарезан и рОзлит, и тут выражение лица старпома перестало выражать покой и радостное предвкушение, на нем отразились сначала удивление, затем тревога, он успел сказать «Ё....», но не договорил — схватил доску, закрывающую вход в каюту (эта доска часто используется в качестве разделочной и как сервировочный столик на пленэре), сусликом нырнул в яхту и закрыл вход этой доской.  Я обернулся и увидел, как со стороны реки со зловещей неторопливостью идет вертикальная стена воды высотой примерно в рост человека.
Наверное, здесь уместны некоторые пояснения: когда здоровенная посудина идет по не особо большому руслу, она, подобно поршню, толкает перед собой массу воды. Когда посудина проходит, вода со всех сторон кидается восполнять недостачу позади посудины, ее оказывается слишком много, и она с разочарованием возвращается обратно.  На приличной глубине это может оказаться незаметным, а на отмели она обрушивается со всей дурной силой — этакое мини-цунами. Именно такой обратный вал обрушился на нашу эскадру и разметал яхты по островкам между березок. Благо, старпом вовремя принял разумное решение и преградил болотной жиже дорогу в каюту.
Оказавшись на твердой суше в веселеньком березнячке, я снял с ушей водоросли, убедился, что остальные яхты расположились не менее основательно — все уверенно валяются на земной тверди, и никто не повис на дереве — и резонно решил, что теперь-то уж ничто не сможет нашему экипажу помешать закончить ужин. Ну, а утром пришлось посредством ваг (рычагов), катков и прочих приспособ, какие подсказала инженерная мысль, спускать яхты на воду. Я больше никогда, никогда не останавливался в мелководных заливчиках, соединенных с основным руслом — и вам советую этого не делать!
Возможно, вы помните, что с вечера я пытался напоить мотор прекрасной ключевой водой, которую мы сами пили с удовольствием.  Так что утро я продолжил разборкой и продувкой топливной системы двигуна, заодно уж и немного его усовершенствовал, а именно выбросил к едрене фене заводское пусковое устройство, чему мотор явно обрадовался, благодарно заурчал, и мы продолжили путь.
К шлюзу мы подошли, когда уже вечерело, лезть шлюзоваться в потемках было неразумно, пришлось остановиться поблизости, надежно растянувшись на двух якорях. Дело в том, что при работе шлюза, когда он набирает и выпускает воду, образуются интенсивные течения, так что одного якоря обычно недостаточно.
  К ночи упал густейший туман, такой, что соседних яхт, стоящих поблизости, было не видно. И вот в этой сгущёнке раздалось сопение, пыхтение, хлюпание, обрисовались ореолы мощных прожекторов: явно наползало что-то здоровенное. Было наивно рассчитывать, что этот левиафан заметит в туманном отсвете своих прожекторов наши хиленькие стояночные огни, и потому мы выскочили на палубу и с неуёмным энтузиазмом стали мигать фонарями, которые, конечно, были жалкими блестками по сравнению с его иллюминацией.
Вероятно, нас все же увидели, поскольку из тумана медленно высунулся нос высотой с нашу мачту, навис над нами и остановился. Живо представив, как он сейчас положит на нас якорь, мы замигали фонарями еще энергичней. В результате это чудовище положило якорь с другой стороны, а нам пришлось принять транквилизаторы — ну, вы в курсе: черный хлеб и луковица.
Наутро туман рассеялся, и мы благополучно отшлюзовались, поблагодарив теплоход за внимательность к маленьким. К слову сказать, шлюзы на Свири приятно удивили своей доброжелательностью к нам, маломеркам, что выгодно отличало их от шлюзов московской системы от Москвы до Дубны. Вообще я заметил, что градиент доброжелательности направлен от Москвы примерно на северо-восток: чем северней и восточней живут люди, тем они охотней помогают друг другу.  Но, конечно, это наблюдение никак не претендует на универсальность.
В стороне от судового хода, поодаль друг от друга, на якорях стояло несколько барж. С одной из них нашему каравану приветливо и зазывно махал шкипер. Когда мы подошли поближе, он предложил нам пришвартоваться к барже, помыться у них под горячим душем, а потом, дескать, придет буксир и оттащит баржи — и нас заодно — как раз в нужную нам сторону. Предложение мы охотно приняли, пришвартовали яхты по-походному, а сами поднялись на гостеприимный борт.
Оказалось, что экипаж составляли шкипер и его жена, живут они на этой барже почти всю навигацию, наладили немудреный быт, а в последний раз буксир видели с месяц назад — вот это нас несколько насторожило.
Система трубопроводов в душе была устроена довольно сложно, но инженерная мысль в очередной раз победила, и мы таки с удовольствием помылись. Этому обстоятельству особенно обрадовалась команда баржи: выяснилось, что сами они с душем не совладали, но теперь, когда получили ясные инструкции по эксплуатации этого непростого агрегата, их жизнь заиграет новыми яркими красками.
Пытаясь конкретизовать сроки гипотетического прибытия буксира, мы получали довольно неопределенные ответы, а затем шкипер спустил на воду лодку, в нее спустил жену и бережно, как великую драгоценность, передал ей белое эмалированное ведро с мутной жидкостью, в которой плавали размокшие куски хлеба и помидорные ошметки.
Это брагоналивное судно было с энтузиазмом встречено экипажем соседней баржи, состоящим из мужчины, женщины и немецкой овчарки. Гости и хозяева на некоторое время исчезли из поля зрения, а когда появились, вповалку попадали на палубе — вероятно, под воздействием помидоров — подставивши организмы лучам мягкого северного солнца. Любопытно, что в одном ряду с ними кверху пузиком улеглась и овчарка, привольно раскинув в стороны лапы, что внесло последний штрих в картину всеобщего умиротворения.
К сожалению, мы не имели времени наслаждаться этим благолепием, надежды на буксир не оставалось, время было потеряно и надо было двигаться дальше. К нашей радости, подул свежий попутный ветер, мы заглушили моторы, подняли паруса и понеслись к своей цели под вдохновляющее журчание воды за бортами.
Старпом накачал спасательную лодку, забрался в нее, и мы какое-то время протащили его на буксире, чему он был несказанно рад: видимо, каждому человеку надо иногда побыть одному и отдохнуть от общества — хотя бы в спасательной лодке на буксирном конце в десятке метров от яхты — во всяком случае, когда его выудили, он весь светился доброжелательностью и общительностью.
Долго ли, коротко ли, но наконец мы прибыли в колоритнейший городок Свирица, последний населенный пункт на нашем речном пути, расположенный у выхода в Ладогу. Дело было к вечеру, надо было пополнить припасы и взять в диспетчерской порта метеопрогноз на пересечение этого великого озера, поэтому было разумно там и заночевать.
Помните, у Городницкого: «А я иду по деревянным городам, где мостовые скрипят как половицы»? Это немножко и про Свирицу, только скрипели здесь тротуары, поднятые над землей на сваях и застланные досками, а вместо улиц и мостовых были каналы, вместо автомобилей — моторные лодки характерных мореходных обводов — Ладога-то вот она — управляемые длинным дышлом откуда-то с середины этих шаланд. Уличный трафик выглядел на наш взгляд довольно необычно: мужчины в пиджаках и кепках, с дышлом подмышкой, с беломориной в углу рта неторопливо ведут лодки с работы, женщины в платочках и кофтах везут полную лодку белоголовых ребятишек из детского сада, кто-то швартуется у магазина, кто-то уже отплывает, удовлетворенный.
Вечером команды были отпущены на берег размяться и поскрипеть половицами тротуаров, часть яхт сгоняла по каналам и протокам в магазин, наш экипаж, позвякивая стеклом, подкрепился черным хлебом и луковицей, ночлег в тихой гавани впервые за несколько дней был совершенно безопасным и спокойным.
Утром мы сгоняли на яхте в диспетчерскую, взяли метеопрогноз — вполне благоприятный — и отправились пересекать это пресное море. Последняя речная излучина — и вот оно, роскошное бескрайнее синее море — Ладого! Синее и бескрайнее до восторга, до трепета, до крика!
Как только мы миновали Свирский бар (это не кабак, а обширная отмель, намытая в устье реки) старпом решил омыться в славных водах, для чего прыгнул солдатиком с кормы. Так же солдатиком он мгновенно вылетел обратно подобно ужаленному пингвину, мне показалось — даже не замочив плавок. Дело в том, что Ладога вообще холодное озеро, прогревается только поверхностный слой, а накануне воду перемешало свежим ветром, так что контраст с мутными теплыми водами Свири был ошеломляющий.
Проложив курс на противоположный берег озера к месту сбора регаты — с учетом склонения, дрейфа, сноса и прочих навигационных заморочек, определяемых в основном методом прищура — эскадра двинулась к цели.  Благоприятный прогноз оправдался даже слишком хорошо: светило ласковое солнце при полном штиле. Небо непонятно где переходило в море, линия горизонта отсутствовала, и яхта висела в середине синей хрустальной сферы.  Паруса висели, как белье на веревке; эскадра торчала, как вилы в навозе.
Чтобы команда не загрустила, я вытащил завалявшийся в рундуке томик С. Лема и стал вслух читать «Звездные дневники Ийона Тихого».  Экипажам прочих яхт тоже стало интересно, и они постепенно подгребли к нам поближе, чего мне как раз и хотелось.
 Когда я устал читать, старпому удалось поймать какую-то радиостанцию, и над безмолвным морем понеслись сладостные звуки оркестра под управлением Поля Мориа. И тут — о чудо! — у нашей кормы, совсем рядом — рукой дотянуться — стали всплывать добродушные усатые морды, с явным удовольствием слушающие музыку. К сожалению, концерт вскоре кончился, началась информационная программа, наших меломанов не заинтересовали рапорты о достижениях сталеваров и тружеников села, и они исчезли в пучине вод. Оказывается, это известно: существует популяция ладожских тюленей, действительно любящих мелодичную музыку и охотно приплывающих ее послушать.
В результате поскребывания ногтями деревянных предметов и посвистывания удалось вызвать какой-никакой ветер, и эскадра побежала дальше. Во второй половине дня где-то чуть ближе горизонта обрисовался караван яхт, судя по парусам — нашего же класса, двигающийся курсом, перпендикулярным к нашему. Было нетрудно сообразить, что это питерская эскадра, решившая прийти к месту сбора дневными переходами и потому сейчас пересекающая Ладогу от Невы до устья речки Видлицы, чтобы там заночевать. Мы же напрямик шли к цели по большому диаметру. 
Неожиданно одна из яхт питерской эскадры резко изменила курс и пошла к нам навстречу. Вскоре стало очевидно, что это наш бывший адмирал, перебравшийся в Питер, опознал своих земляков по характерному четкому походному порядку (питерским строй не указ, как хочу — так иду, отстаньте) и, одержимый ностальгическими чувствами, бросился к нам присоединяться. Конечно, встреча была радостной: давно не виделись, а вместе немало миль пройдено, есть что вспомнить.
Впрочем, обмен воспоминаниями и прочие радости встречи следовало отложить до более благоприятной ситуации: по всем признакам надвигалась непогода.
Попросите меня назвать несколько вещей, которые я больше всего не люблю — и гроза в море явно войдет в топ рейтинга. Когда твоя мачта — самый высокий предмет на сотни миль вокруг, молнии втыкаются в воду в десятке метров от тебя, взбесившийся ветер налетает шквалами с разных сторон, норовя порвать такелаж и положить яхту на борт, начинаешь думать, верно ли ты выбрал себе занятие, и не лучше ли было бы играть в домино во дворе и окучивать бузину на даче.
Один из таких неожиданных шквалов разодрал в клочья стаксель на соседней яхте (это носовой треугольный парус). Надо сказать к чести леди-кэп, что она сохранила хладнокровие получше иных мужчин, вооружилась необходимыми инструментами и заменила парус на запасной штормовой, как ни швыряла яхту вероломная Ладога.
Есть очень полезная для яхтсменов книга Адларда Колса: «Под парусом в шторм». Там он советует в шторм не попадать — и я полностью с ним солидарен.
 «Но если уж попали, — пишет он, — примите стаканчик бренди. Вы удивитесь, но волны станут ниже, а ветер — слабее!»
И в этом я тоже с ним совершенно солидарен — с учетом национальной специфики, конечно. Поэтому матрос был отправлен в каюту, чтобы аккуратно нарезать черный хлеб и очистить потребное количество луковиц. (Перед тем, как там скрыться, он цапнул с лееров несколько из вялившихся там плотвиц, после чего закрылся в каюте. Когда много позже мы поинтересовались у него причинами этого поступка, он простодушно пояснил, мол, известно, что Ладога ежегодно собирает дань человеческими жертвами, и было бы обидно вот так потонуть — и вобла зря пропадет!)
В этот момент к нам приблизилась яхта нашего питерского друга. Наши яхты то взлетали на гребнях волн, то проваливались в ложбины между ними, но он улучил момент, когда мы были напротив, и прокричал, перекрывая рев бури:
— Что делать?
— Как что делать? — пожал плечами я, — разливай, мои уже закуску шинкуют!
— Гы! — радостно воскликнул он и, вдохновленный, улетел штормовать дальше, отдав нужные распоряжения команде.
Способ борьбы со штормом явно сработал, к утру вакханалия погоды стала стихать, местные бесы попрятались в свои фьорды, а мы решили перед прибытием в общество яхтсменов устроить небольшую стоянку в уютной бухточке в районе острова Мантинсаари: привести в порядок после ночной трёпки яхты и себя.
Я посоветовал своей команде поснимать с себя мокрое тряпье и воспользоваться лучами неяркого встающего солнца. Мимо пролетела яхта с нашими девами, закулёманными до самых глаз. Они сочувственно спросили, дескать чего это вы, ребята, сидите на такой холодрыге голые и синие?
— Капитан приказал загорать — выполняем! — мрачно отозвался матрос.
Стоянка не заняла много времени, и вскоре мы с попутным ветром под приветственные крики с берегов входили во фьорд, в котором был сбор участников регаты. 






Источник: стихи.ру

Автор: Владимир Черников

Если материал Вам понравился, поделитесь, пожалуйста!


Похожее

Добавить комментарий

Оставить комментарий

HTML5